bad_kissinger

via klein0

Думается, иллюзия времени (т.е. однонаправленной стрелы энтропии) вызвана тем, что в нашем ограниченном человеческом существовании нам доступна лишь одна фаза колебания Вселенского маятника. В колебательном контуре Метавселенной (т.е. четырехмерной модели со всеми событиями, развернутыми и застывшими по оси времени) должн быть возможен ход как "по часовой стрелке", так и "против" — законы физики этому не противоречат и лишь констатация наблюдаемой односторонности процессов, Второй закон термодинамики, запрещает подобное возвращение.

Но это возвращение произойдет. Достигнув апогея, маятник Метавселенной повернет вспять, разбитые чашки будут собираться в целые, ученые будущего будуть ломать головы (точнее, постепенно глупеть) над проблемой необратимого нарастания энергии, Зло будет столь же высокой целью, как сейчас Добро, а разрущение — т.е. содействие Вселенной в её поступательном движении во времени — будет считаться высшей добродетелью. Родители будут ругать детей не за то, что они не навели за собой порядок, а за то, что не взорвали игрушечную атомную бомбу, которую им дали с собой в детский сад: "Ты почему не взорвал? Там же тоже дети, они тоже хотят в Небытие".

Екатерина Деготь о точке непонимания


Недавно я побывала на записи одной телепередачи. Кратко побывала. Если быть до конца честной, я сбежала, не дождавшись конца. Участвовать мне не захотелось.

Ведущий спрашивал одного известного современного художника, куда делось в искусстве прекрасное. Как же так, почему показывают что-то неприятное, типа пенисов и какашек, а порой и какие-то трупы, отчего нас так мучают? А где красота, нежность, целомудрие? Где натюрморт, пейзаж? Он задавал совершенно обычный, обывательский даже вопрос, давно высмеянный как требование ему, обывателю, «сделать красиво».

Художник на это вяло отвечал. Но меня заинтересовало другое: ведущий — редкий случай для телевидения — вовсе не был обывателем и даже не был идиотом. Это был замечательный, честный журналист, который, как и должен поступать журналист, рассказывает о самых страшных и неприятных страницах нашей жизни. Отнюдь не «делая красиво». В его репортажах ни натюрмортов, ни пейзажей как-то не просматривалось.

Сегодня большинство людей и не подозревает, что существует какая-то другая культура, кроме легко перевариваемой

При этом искусство он явно рассматривал как некую компенсацию за хорошо известную ему тяжелую реальность, как область отдыха, где нас должны обмахнуть чем-то ароматным. Точнее, эти его надежды и претензии (разделяемые многими) относились ко всей сфере современной культуры. На месте художника с легкостью мог оказаться Ларс фон Триер с его исключительно неприятным «Антихристом». Или Эльфрида Елинек с ее тоже малоприятной «Пианисткой», например, или Владимир Сорокин. Или какой-нибудь современный композитор типа Владимира Мартынова, который нас мучает чем-то тягучим и неимоверно скучным. То есть современный художник в широком смысле слова.

И вот, сбежав с записи, я стала думать, в чем же тут точка непонимания.

Как мне кажется, понимание культуры в нашей стране законсервировалось на уровне XIX века, или, иначе говоря, детского сада. В детском саду (это как раз продукт XIX века) вести себя культурно — значит не плевать, не толкаться и не употреблять нехороших слов. Это все, конечно, важные культурные требования, и на каком-то этапе развития страны СССР действительно нужно было научить основную часть населения не сморкаться в занавески.

С тех пор и закрепилось представление о том, что культура — это значит не делать чего-то нехорошего. Находясь на этой точке зрения, трудно понять, что иногда наступает в обществе и культуре такой этап, когда культурным жестом становится, наоборот, плевок или бросание обществу в лицо горы мусора. Потому что только при помощи этого жеста можно общество, наконец, пронять и растолкать.

Такое понимание культуры возникло на протяжении ХХ века — особенно сильный импульс ему дала сначала Первая и потом Вторая мировая война. Обе они показали, что образование (а до этого культура приравнивалась к образованию) — еще не гарантия добра. После этого и возникло понятие современной, критической культуры, постобразовательной. Это своего рода аспирантура, можно сказать. На первом этапе человек учится вести себя в рамках, а потом — когда он становится деятелем подлинно современной культуры — он осмеливается эти рамки нарушать. На уровне получения образования он, повязав слюнявчик, хорошо кушает культуру, а потом начинает критически осмыслять ее и творить — наперекор ей.

Другое дело, что современный капитализм максимально услужлив к человеку-потребителю и ставит палки в колеса человеку-критику. Сегодня большинство людей и не подозревает, что существует какая-то другая культура, кроме легко перевариваемой. Когда средний современный человек говорит о музыке, у него в голове играет Бритни Спирс, Земфира или пусть даже Турецкий марш. Когда он говорит о литературе, то Дэн Браун, Фредерик Бегбедер или поэт Х (и не обязательно Сергей Михалков, нет) вполне удовлетворяют его, и у него возникают иллюзии, что это-то и есть настоящая литература.

И вот только с изобразительным искусством вышла заминка, потому что искусство к себе все такое не пустило (хотя борьба идет), выделив всю сферу потребления в другую профессию — дизайн. Кому надо красиво, тем туда. Оттого-то современное искусство и вызывает такую ненависть, маскирующуюся под интерес.


via: teroganian



© срать я хотел на ваш копирайт

Буду краток: Palermo Shooting — возмутительная,  пошлейшая ода хипстерской ennui и наглядному потреблению.

Несносны переживания мучительно стильного немецкого фотографа, ужасно в своей неотвратимости появление "прекрасной" и "одухотворенной" северо-итальянской реставраторши, тягостна coffee-table-мистика беременной Милы Йовович, а главное — этот парад потребления... Ах, Плаубель... О, Лейка... Wow, средиземноморская патина старины... Нокия и Веспа — как же без них... Античный roadster и современная архитектура, серое-на-сером, минимализм и модернизм... И посреди всего этого безоблачного успеха — стареем, поиски смысла жизни...  Какая глубина, какая человеческая трагедия... Тут же начинается потребление духовности, в удобной многоразовой упаковке — немного символизма à la Дисней и немного утешительной поп-философии à la Опра Уинфри.

Боже мой, а до чего же хипстеры влюблены в свои  музыкальные вкусы... Боже, Боже, покарай их playlists, лиши их стерео-гарнитур, порази в гневе своем их самовлюбленные позы и дурацкие татуировки, срази их наборы футболок и иронических цитат, очисти Землю от этой media-friendly скверны... Пусть воцарится не-кульность наконец, пусть народы Земли вздохнут спокойно, пусть придет totally fuckin' cornball царствие Твоё...

А эта смазливая дурочка, которая играет фотостудентку? Она читает свои идиотские реплики с усердием, достойным фабричной самодеятельности — кто писал эти диалоги? Сколько Schwänze ей пришлось обслужить, чтобы эту роль вписали и её поставили перед камерой? «Что вы видите под поверхностью? Если нечего приоткрыть, то зачем фотографировать?» Ой вей...

Хорош только Деннис Хоппер (кстати, сам прекрасный фотограф) — но он всегда хорош, потому что он бéзум и всегда играет себя самого. Сделать ставку на него было всё равно, что использовать подставных игроков в школьной команде — ну выиграли, ну и что? Ничего. Получился обычный немецкий романтизм: тяжелый и наивный, как шницель, и столь же лишенный всяких нюансов и противоречий...

Боже, покарай Вима Вендерса.

Друзья, как вы думаете — количество счасться и страданий во Вселенной строго ограничено,
и в сумме они дают ноль или количество каждого из них не зависит друг от друга?

Или, может быть, в каждый данный момент они находятся в строго фиксированной пропорции
и если кому-то хорошо, то кому-то (в соотвествии с определенной формулой) должно быть плохо?

Т.е. является ли коллективное бытие Zero-Sum Game, игрой с нулевым исходом?

Если да, то понятно — как энергия всей массы Вселенной равна отрицательной энергии гравитации
и однажды они аннулируют друг друга (как это должно было быть — разыгранное в обратную
сторону — во время Большого Взрыва), так и Добро и Зло должны уравновешивать друг друга
(как на полу масонского храма — черная плитка, белая плитка).

А если нет, то почему?

Рецепт «Атаки Кобры» простой: понемножку из sunday-morning cartoon'а про Бравого Солдата Джо, из Матрицы, Хеллбоя и Людей Х, чуток Капитана Немо, побольше Джеймсбонда разных годов, Человека-Паука и всеговозможных фантастических сериалов, в конце оставить затравку для сиквела. Пригодился даже Дюма. Солянка получилась абсолютно свободной от пафоса и с неожиданным количеством юмора (несколько клишированного, но все же), и не перебарщивает с мелодрамой, так что если вы — скучающий подросток (другие меня не читают), вы не пожалеете о полутора часах и билете со скидкой.

К сожалению, формат американских утренних мультфильмов предполагет бесконечное тиражирование нескольких элементов, пущеных в оборот чуть ли не Жюль Верном: а) злодеев, повернутых на мировом господстве, б) супер-пупер ракет с ужасными ядами, г) замысловатых центров управления и подводных/подземных замков и д) вновь найденных братьев-близнецов, оживших любовей и прочей неопалимой купины. Большинство этих элементов были доведены до совершенства еще в середине 60-х, когда мастерство художников-постановщиков фильмов о Джеймсе Бонде навело вечный шик и блеск на подземные ангары, армии ниндзя, шлюзы под водой, в космосе и в жерлах вулканов, капсулы скоростных лифтов и с моментальным ядом, а также обессмертило злодеек с третим номером и в обтягивающем комбинезоне, застегнутом не до конца.

В sunday-morning cartoon'ах все это пережевывается еще раз и еще раз, лишь бы дотянуть до конца сезона, но в крупнобюджетном фильме можно выстроить что-то поживее и создатели G.I. Joe решили не соревноваться с прошлыми мастерами, а сделать все попросту более удобоваримым. Сопереживать с этим набором клише очень трудно — человеческое измерение, сделавшее Фантастическую Семейку шедевром, здесь начисто отсутствует, и это не юмор Team America, деконструирующий жанр, но пару неожиданных сценарных ходов, и спецэффекты, балансирующие на пределе безболезненного восприятия, спасают ситуацию.

Обидно, что демоническая нотка Джосефа Гордона-Левитта (на которой полностью держатся превосходные Mysterious Skin и Brick) оказалась погребена в миксе, но зато впервые оказался правильно востребован комический талант Марлона Уэйанса, который, вобщем-то и тащит на себе всю картину. По всей второй части «Атаки Кобры» рассыпаны указатели на сиквел, Москву тоже спасли, так что, думается, маленькие наноживчики себя еще покажут.

Ах, и рискуя испортить вам удовольствие от фильма, — в конце наши победили. Кто бы мог подумать.

Своим последним фильмом Ларс фон Триер доказал, что является величайшим режиссером современности и законным наследником Тарковского. Те, кто с этим не согласны, могут дальше не читать. Для остальных, о фильме:

Все уже, наверное, наслышаны о содержащихся в «Антихристе» шокирующих сценах — насилие и самоистязания, физиологические подробности сексуальных актов, говорящая лиса с колокольчиком на шее. Вышеупомянутые сцены, конечно, присутствует, но, будучи погдотовлены всем течением повествования, не столько шокируют, сколько неумолимо давят, как паровой каток Судьбы, а содрогнуться вас заставят другие сцены. Недавно Триер — предельно скупыми и формалистическими жестами — заставил хохотать пресыщенную публику над офисной комедией, так вот теперь его мастерство за монтажным столом исторгнет вопль из груди зрителя, отвыкшего бояться цифровых монстров.

Название фильма «Антихрист» должно бы однозначно отсылать к тексту Ницше, но для Триера это будет слишком очевидно и он не пережевывает старые анти-евангельские тезисы. «Антихрист» Триера пролегает в другой плоскости. С одной стороны, он полемизирует с фундаментальным для Запада конфликтом между Природой и Божественным Порядком (т.е. между Женским и тем, что призваны насаждать мужчины). С другой стороны, он ведет полемику с Тарковским, точнее, с его видением Природы, как одухотворенного Лона, подлинного прибежища, в единении с которым только и возможно Спасение.

Преследуя эти идеи, Триер идет дальше, чем может представить себе обычный потребитель порноужасов или мастер философствовать молотом. Именно в миг наивысшего зрительского самодовольста и уверенности в правильном прочтении экранизированной притчи, Триер приоткрывает новый пласт и перед зрителем открывается пучина иррационального, и некоторые страницы европейской истории начинают отбрасывать длинные тени. Наивная ворожба психотерапии пасует перед неисчерпаемой Природой.

Все же, Триер слишком большой любитель шокировать, чтобы предложить возможность трансцендеции и спасения. Возможно, он не считает таковую возможной — в любом случае, в этом он расходится с Тарковским. Но, нельзя не и признать, что Триер — его единственный полноправный наследник: он полностью овладел киноязыком Тарковского, точнее, его образной и атмосферной палитрой (в самом главном, в методе ваяния временем у Тарковского едва ли остались наследники — разве что Сокуров), и теперь бледный датский мизантроп реализует истинный потенциал кино — которое есть не истории в картинках, а медиум тончайших оттенков восприятия и эмоциональных состояний.

В передаче этих состояний Триер достиг совершенно нового уровня — никто еще так не показывал отблеск безумия в зрачках или взгляд глазами безумца. Цитируя сочетание цветной и черно-белой пленки в «Зеркале», он применяет необыкновенно тонкую колористику и достигает необыкновенной степени выразительности внутри кадра.

Может быть, уместно было бы придраться к фильму, сделанному для «самоизлечения от депрессии» — в этом чувствуется излишняя увлеченность собственной персоной. Лучше всего был бы фильм, который без осечки погружает зрителей в депрессию, но в наше время, когда feel-good movies требуют нашего внимания с каждой афиши, мы с благодарностью принимаем и это напоминание о боли, тревоге и скорби.

из объявлений:

продам корову вторым отелом, удой 22-24 л/сут ,жирность >4% спокойная, ласковая, очень красивая, удобное вымя.


История вопроса.

UPDATE: а вот жлобство без наивного размаха и радостной пестроты — интерьер личного самолета Приёмника: http://hectop.livejournal.com/697755.html